Коваль Г.П. Пером руйнуючи базальти. / Коваль Геннадій Павлович. – Миколаїв – 2022. – 179 с.

48 Пером руйнуючи базальти. Коваль Геннадій Павлович. и соинизм угадал именно то, что она думает. а и не трудно было угадать. Во дни скорби, на чужбине, о чем могут мечтать люди, как не о родине, воспетой и благословенной во всех божиих книгах, одаренной чудесными сказаниями, хранящей развалины святынь, данной пращурам, отнятой у дедов и обетованной внукам? Надо не хотеть понять, чтобы не понять необходимости, неизбежной стихийной необходимости этой народной мечты. И оттого именно, что она стихийна, удар, ей нанесенный, так больно отозвался на ее поборниках. Выход из залы после голосования, действительно, не был демонстрацией. Уговору не было. Как древние, от большого горя или большого стыда, закутывали голову плащами, так эти Neinsager’ы (здесь им дали такое прозвище) сразу почувствовали необходимость уйдти от этих чужих людей, спрятать свое горе. Они плакали оттого же, отчего за трое суток до этого дня ходили, как сами не свои, с тяжелым безпокойством в душе, как сказал Членов: «в сердце моем грубо дотронулись до чего-то такого, до чего нельзя было, не надо было дотрангиваться…» Были там люди, много поработавшие для сионизма и, во всяком случае, тесно сжившиеся с этой надеждою. Они уже так реально любили Палестину и твердо верили, что при жизни ступят граждапнами на ее почву. Если бы еще двадцать лет подряд султан отсылал Герцля ни с чем, они только говорили бы себе: это не беда, авось, следующая попытка удастся, а пока будем работать. – Но часто тех, кого не пугают неудачи, пугает соблазн. В ту минуту, когда пред ними ясно предстала угроза соблазна, опасность измены, – они почувствовали боль, которую всякий, испытавший ее в тот день вместе с ними, смело назовет невыносимой. Это было невыносимо, потому что было ясно, как легко многие и слишком многие из самой массы, гонимые нуждою, согласятся отрвать лучшую половину своей стихийной мечты и помириться. так сказать, на гривенник за рубль. Для людей, сросшихся с мыслью о Палестине, почти физически уже дышавших ее воздухом, это было невыносимо. Ибо, я думаю,